– Небось, у самого и получше есть? – завистливо предположил он.

– А ты хотел, чтоб я оставил себе поплоше?

– Будто от меня что зависит!

– Кто желает слишком многого, – изрек я, – часто остается ни с чем.

– Это ты к чему? – удивился Лазер.

– К тому, что больше ничем порадовать не могу – хватит с тебя ошейника. А дело свое разгребай сам.

– Это окончательно? – спросил он упавшим голосом. Ведь так хорошо начиналось!

– Ты же знаешь: я не торгуюсь.

И подбородком указал на дверь. Угощение выставил, подарком наделил – чего еще? Дожевывая конфету, Лазер поднялся, забросил рюкзачок за плечи.

– Гляди, не пожалей! – оставил он за собой последнюю фразу, прежде чем потопать к выходу. – Потом поздно будет.

Почему-то для таких шибздиков очень важно уйти красиво. А я смотрел на оставляемые Лазером следы едва не с болью. «На пыльных тропинках», да? Уж мы везде сумеем наследить. Дезинфекция, дезинфекция!..

Нетрудно угадать, куда Лазер двинется дальше – точнее, к кому. Собственно, вариантов у него оставалось мало. Проводив гостя камерами до самой ограды, я снова поручил страж-систему Дворецкому и направился во внутренний двор, отделенный от комнат прозрачной стеной.

С этой стороны дома вполне хватило места для бассейна с трамплином и небольшого солярия. От чужих взглядов и прицельной стрельбы дворик заслоняло здание, от ненастья спасала раздвижная крыша. А взобраться сюда по каменному отвесу сумел бы разве альпинист.

Иногда, если жизнь становилась совсем уж пресной, я сигал с обрыва ласточкой, чтобы на секунды ощутить себя Ариэлем. И врезался в прозрачную воду, с восторгом ощущая удар. После такой встряски снова хотелось жить, а раздражение будто смывалось тугими струями. Затем из Ариэля я обращался в Ихтиандра (уж воздадим должное Беляеву), для чего в укромной, заросшей водорослями нише были припасены ласты, шлем-маска и, увы, акваланг.